AYE STORES
Достойный
- Сообщения
- 516
- Реакции
- 674
9 ноября 1971 года стало для Джона Эмиля Листа особенным. В этот день к нему пришло осознание - пора свершить нечто особенное, такое, что могло бы полностью стереть его прошлую жизнь, переписав заново с чистого листа.
В этой жизни, которая Листу до невозможности опостылела, 46-летний мужчина возглавлял одно из отделений банка Уэстфилда (штат Нью-Джерси). В шикарном двухэтажном особняке викторианского стиля на 19 комнат его ждала нелюбимая 46-летняя жена Хелен, трое детишек и престарелая мать Алма. А по воскресеньям Листу натужно приходилось играть роль учителя воскресной школы.
Внешне семья Листов казалась чопорно идеальной. Хелен выполняла роль хозяйки большого дома и матери троих детей. Джона окружающие считали серьезным человеком с консервативными взглядами, хорошим семьянином и успешным руководителем. Всегда воспитанный и немногословный, одетый с иголочки и внимательный, ему более всего подходил эпитет «добротный». Никто и не представлял, что в реальности, в душе этого невзрачного мужчины бушевали пожары лютой ненависти буквально к каждому члену своей семьи.
Особенно Джон ненавидел Хелен – по его мнению женщину злую, желчную и неряшливую, которая к тому же серьезно пристрастилась к бутылке. Хелен всегда была не прочь выпить, но в последние годы алкоголь стал ее верным спутником – с бутылкой она просыпалась, с нею не расставалась и на ночь. А когда была пьяна, становилась раздражительной и колкой, ехидно высмеивая все поступки и повадки мужа. Из-за нее в доме всегда был беспорядок, так раздражающий Джона, с детства страдающего от обсессивно-компульсивного расстройства.
Но более всего Листа оскорбляли ее слова, что муж бездарь, не способный толком зарабатывать и выполнять супружеский долг. Язвительные слова Хелен каждый раз, будто острые иглы впивались в душу и так беспокойного Листа. Но, вместо того, чтобы противостоять, он покорно вздыхал, опуская голову, и пытался утихомирить разбушевавшуюся жену. А потом уходил и придумывал способы, как раздобыть новую порцию денег, которая бы хоть на время заткнула сочащийся злостью рот жены.
Иногда, языки всепожирающего пламени, словно пробивая искусственную защиту Листа, вырывались наружу. И тогда никто не мог понять, что случалось с обходительным Джоном.
Именно так три недели назад, не успев загнать просочившиеся наружу искры гнева, он прямо в лицо нахамил владельцу банка, в котором работал. «Как он смел усомниться в моей честности?» - оправдывал себя Лист. Добавляя, что несколько украденных тысяч долларов банк даже не заметил, а ему эти деньги были позарез нужны для погашения ипотеки.
Листу «до чертиков» надоела маска добропорядочности и терпенья. Все три недели после разгромного увольнения, он делал вид, что ходит на работу в банк. Не признавшись никому в потере работы, надевал выглаженный костюм, за чашкой кофе читал газету, брал бутерброды на обед, целовал жену и спеша, отправлялся на железнодорожный вокзал. Но, приехав туда, сразу замедлялся. Покупал газеты и читал на скамейках, выпивая несколько чашек кофе и заедая их домашними бутербродами. Наблюдал за людьми, вечно куда-то спешащими, суетливыми, и мало похожими на счастливых. И думал, думал, думал.
Он мечтал стереть свою личность, а с нею и прожитую жизнь. Какую-то совсем не такую, как ему мечталось в молодости. Его мысли возвращались в прошлое и пытались найти тот момент, когда все пошло не так. И, понимая, что с этой жизнью уже ничего не поделать, Лист пытался найти способ, с помощью которого можно было стереть его неудачи подчистую.
«Нет, в этом виноват не я! Мне просто не повезло!», - говорил он себе, мысленно захлебываясь от злости. «Началось все с того, что я родился не в той семье. А потом эта неудачная женитьба «по залету». Крикливые детишки со своими капризами. Некрасивая и больная Хелен, брюзжащая мать. Меня никто никогда не понимал. Им всем постоянно что-то нужно от меня. Обычно деньги, эти постоянные костюмчики-носочки, большой дом и роскошь! Я все им дал, но меня никто не слышит. Где мне теперь брать деньги на выплату кредита? Признаться, что я неудачник?».
Так, сидя на скамейке на вокзале, однажды в голове у Джона Листа созрел план. Гениальный, как ему показалось, и очень простой. Стереть свою жизнь можно! А с нею и всех тех, кто является источником его страданий. Требуется просто их убить и уехать. Уехать подальше отсюда, и построить свою личность заново, без всех этих требований по ипотеке, без пьяной крикливой жены и капризных детей, без потери дома и уважения окружающих. Ведь это совсем не сложно!
Осуществить свой план Лист и вознамерился 9 ноября 1971 года. Дождавшись, когда сыновья и дочь уйдут в школу, он подошел сзади к жене, сидящей за столом, и выстрелил ей в затылок. Ее голова резко дернулась, а затем упала на обеденный стол, окрасив белоснежную скатерть алыми брызгами с потеками черного кофе. Эта картина грязи и беспорядка еще больше разозлила Листа, не выносящего хаос. Но, он отвел взгляд от расползающегося бурого месива, мысленно пообещав себе, что после все это уберет.
Затем Лист поднялся в спальню и застрелил 84-летнюю мать, лежащую в постели.
Эти действия его несколько взбудоражили и утомили, а потому проголодавшийся Лист решил пообедать.
Устроившись удобно с куском вяленой ветчины в руке, вальяжно развалившись на стуле и пачкая мясным соусом рубашку, бывший банковский служащий старался привыкнуть к ощущению свободы. Обращаясь к отныне навсегда замолкнувшей жене, он монотонно выговаривал ей все обиды. Вспоминал колкости в свой адрес, плохой секс, и навязчивое женское требование все новых порций денег и мужниных успехов.
Затем, воплощая тщательно продуманный список действий, отправился в банк, чтобы закрыть свои счета, опустошив их и обналичив облигации матери. После опять вернулся в дом, и стал тихо дожидаться детей из школы.
Когда 16-летняя дочь Патрисия и 13-летний сын Фредерик появились дома, Джон Лист их тоже расстрелял сзади в затылок. Но с 15-летним Джоном в этот день вышла заминка. Так уж случилось, что у сына в школе была игра – мальчишка играл нападающим в школьной футбольной команде. Для вида немного поболев за него на трибуне, Лист привез Джона-младшего домой, и молча, ничего не поясняя, выстрелил ему прямо в сердце и лицо.
В этой жизни, которая Листу до невозможности опостылела, 46-летний мужчина возглавлял одно из отделений банка Уэстфилда (штат Нью-Джерси). В шикарном двухэтажном особняке викторианского стиля на 19 комнат его ждала нелюбимая 46-летняя жена Хелен, трое детишек и престарелая мать Алма. А по воскресеньям Листу натужно приходилось играть роль учителя воскресной школы.
Внешне семья Листов казалась чопорно идеальной. Хелен выполняла роль хозяйки большого дома и матери троих детей. Джона окружающие считали серьезным человеком с консервативными взглядами, хорошим семьянином и успешным руководителем. Всегда воспитанный и немногословный, одетый с иголочки и внимательный, ему более всего подходил эпитет «добротный». Никто и не представлял, что в реальности, в душе этого невзрачного мужчины бушевали пожары лютой ненависти буквально к каждому члену своей семьи.
Особенно Джон ненавидел Хелен – по его мнению женщину злую, желчную и неряшливую, которая к тому же серьезно пристрастилась к бутылке. Хелен всегда была не прочь выпить, но в последние годы алкоголь стал ее верным спутником – с бутылкой она просыпалась, с нею не расставалась и на ночь. А когда была пьяна, становилась раздражительной и колкой, ехидно высмеивая все поступки и повадки мужа. Из-за нее в доме всегда был беспорядок, так раздражающий Джона, с детства страдающего от обсессивно-компульсивного расстройства.
Но более всего Листа оскорбляли ее слова, что муж бездарь, не способный толком зарабатывать и выполнять супружеский долг. Язвительные слова Хелен каждый раз, будто острые иглы впивались в душу и так беспокойного Листа. Но, вместо того, чтобы противостоять, он покорно вздыхал, опуская голову, и пытался утихомирить разбушевавшуюся жену. А потом уходил и придумывал способы, как раздобыть новую порцию денег, которая бы хоть на время заткнула сочащийся злостью рот жены.
Иногда, языки всепожирающего пламени, словно пробивая искусственную защиту Листа, вырывались наружу. И тогда никто не мог понять, что случалось с обходительным Джоном.
Именно так три недели назад, не успев загнать просочившиеся наружу искры гнева, он прямо в лицо нахамил владельцу банка, в котором работал. «Как он смел усомниться в моей честности?» - оправдывал себя Лист. Добавляя, что несколько украденных тысяч долларов банк даже не заметил, а ему эти деньги были позарез нужны для погашения ипотеки.
Листу «до чертиков» надоела маска добропорядочности и терпенья. Все три недели после разгромного увольнения, он делал вид, что ходит на работу в банк. Не признавшись никому в потере работы, надевал выглаженный костюм, за чашкой кофе читал газету, брал бутерброды на обед, целовал жену и спеша, отправлялся на железнодорожный вокзал. Но, приехав туда, сразу замедлялся. Покупал газеты и читал на скамейках, выпивая несколько чашек кофе и заедая их домашними бутербродами. Наблюдал за людьми, вечно куда-то спешащими, суетливыми, и мало похожими на счастливых. И думал, думал, думал.
Он мечтал стереть свою личность, а с нею и прожитую жизнь. Какую-то совсем не такую, как ему мечталось в молодости. Его мысли возвращались в прошлое и пытались найти тот момент, когда все пошло не так. И, понимая, что с этой жизнью уже ничего не поделать, Лист пытался найти способ, с помощью которого можно было стереть его неудачи подчистую.
«Нет, в этом виноват не я! Мне просто не повезло!», - говорил он себе, мысленно захлебываясь от злости. «Началось все с того, что я родился не в той семье. А потом эта неудачная женитьба «по залету». Крикливые детишки со своими капризами. Некрасивая и больная Хелен, брюзжащая мать. Меня никто никогда не понимал. Им всем постоянно что-то нужно от меня. Обычно деньги, эти постоянные костюмчики-носочки, большой дом и роскошь! Я все им дал, но меня никто не слышит. Где мне теперь брать деньги на выплату кредита? Признаться, что я неудачник?».
Так, сидя на скамейке на вокзале, однажды в голове у Джона Листа созрел план. Гениальный, как ему показалось, и очень простой. Стереть свою жизнь можно! А с нею и всех тех, кто является источником его страданий. Требуется просто их убить и уехать. Уехать подальше отсюда, и построить свою личность заново, без всех этих требований по ипотеке, без пьяной крикливой жены и капризных детей, без потери дома и уважения окружающих. Ведь это совсем не сложно!
Осуществить свой план Лист и вознамерился 9 ноября 1971 года. Дождавшись, когда сыновья и дочь уйдут в школу, он подошел сзади к жене, сидящей за столом, и выстрелил ей в затылок. Ее голова резко дернулась, а затем упала на обеденный стол, окрасив белоснежную скатерть алыми брызгами с потеками черного кофе. Эта картина грязи и беспорядка еще больше разозлила Листа, не выносящего хаос. Но, он отвел взгляд от расползающегося бурого месива, мысленно пообещав себе, что после все это уберет.
Затем Лист поднялся в спальню и застрелил 84-летнюю мать, лежащую в постели.
Эти действия его несколько взбудоражили и утомили, а потому проголодавшийся Лист решил пообедать.
Устроившись удобно с куском вяленой ветчины в руке, вальяжно развалившись на стуле и пачкая мясным соусом рубашку, бывший банковский служащий старался привыкнуть к ощущению свободы. Обращаясь к отныне навсегда замолкнувшей жене, он монотонно выговаривал ей все обиды. Вспоминал колкости в свой адрес, плохой секс, и навязчивое женское требование все новых порций денег и мужниных успехов.
Затем, воплощая тщательно продуманный список действий, отправился в банк, чтобы закрыть свои счета, опустошив их и обналичив облигации матери. После опять вернулся в дом, и стал тихо дожидаться детей из школы.
Когда 16-летняя дочь Патрисия и 13-летний сын Фредерик появились дома, Джон Лист их тоже расстрелял сзади в затылок. Но с 15-летним Джоном в этот день вышла заминка. Так уж случилось, что у сына в школе была игра – мальчишка играл нападающим в школьной футбольной команде. Для вида немного поболев за него на трибуне, Лист привез Джона-младшего домой, и молча, ничего не поясняя, выстрелил ему прямо в сердце и лицо.
