- Сообщения
- 67
- Реакции
- 458
Дело было очень давно, в Восточной Сибири. Олдскульные времена, когда ровным пацанам было нельзя покупать наркотики у барыг, так как это считалось "пособием барыжьему ходу", а те, кто делали это, приравнивались к барыгам. Чтобы раскуриться, нужно было организовать перевозку дикорастущей конопли из деревни в город, и там приготовить из неё хим. масло, которое, затёртое табаком, называется "химка". Так мы и делали. У нас было два больших пакета травы, привезённые отчаянными Петей и Васей из какой-то бурятской деревни, и благородное желание накурить весь район. Варили химку сразу помногу, разбирали её по карманам, и дарили благо всем, кого встретили.
Иду я с работы на дачу, где жил летом. Сегодня вечером нам надо варить. У меня есть мансарда, где мы будем это делать.. С того, что привезли ранее, половина уже сварена и скурена, остальное планируем приготовить сегодня. Мой путь лежит через переулок, где живёт мой сосед по даче, Миша. Он сегодня должен был взять ацетон, который нужен для экстракции гашишного масла. Наш уголок в дачном кооперативе глухой, там не бывает посторонних, все друг друга знают. Поэтому немного странно, когда из мишиного тупичка вдруг вываливается большое, раскачанное тело мужика лет 35, которое, увидев меня, начинает сильно шататься. Пьяный качок? Он меня о чём-то спрашивает, мол "Такого-то знаешь? Здесь живёт?" Я брезгливо морщусь и говорю, что нет. Зову Мишу. Вместе идём ко мне.
В огороде сорняки, картошка и несколько кустов конопли. Когда варились по весне, то жмых я выкидывал на землю, и семена в нём дали всходы. В голодные времена я жадно обдирал юные кустики и варил себе довольно неплохой химарь.
Чтобы подняться ко мне на мансарду, нужно воспользоваться самодельной лестницей снаружи дома, которую я, накуренный в хлам, делал из подручных материалов. Она крайне ненадёжна. В мансарде столик, кровать, окно. На подоконнике лежат остатки моей доли химки с прошлого раза: часть в газете, часть заботливо приколочена мной в сигарету. Вообще-то я, как и все, предпочитаю для этого папиросы "Беломор", но эта сижка предназначена девочке, за которой я романтически ухаживаю последние две недели, и на ней ручкой написано "лучше курить через бульбик". Когда я уделанный, а я последние полгода всегда уделанный, я такой романтичный и творческий!
Нам с Мишей пригодится то, что завёрнутов в газету. Опускаем пару водных. Мансарда становится гротескной. Миша двигается пружинисто, как мишка Гамми, и это смешно. Громко врубаю музыку, начинаем варку. Музыка прямо вкусная. Жулькаем сухую траву в подогреваемом на плитке ацетоне, отжимаем её, выпариваем растворитель до получения густой иззелёна-чёрной массы. На глаз видно, что химки будет не меньше, чем на пачку. Вдруг Миша говорит: "Тихо, тихо! Убавь музыку! Шум какой-то. Выйди, посмотри". Я выхожу за дверь и смотрю в тёмный огород. Никого, ничего. Возвращаюсь на мансарду и говорю, что всё спокойно.
Вдруг грохот шагов на площадке за дверью! Таких шагов, которые делают, когда нужно очень быстро покрыть расстояние. Дверь распахивается, и в комнате появляется человек. На нём мастерка, сверху кожанка, лицо небритое и злое. Похож на бригадного пацана с района. Адреналин выстреливает в кровь. Миша замирает. Я думаю, что нас хотят гопнуть. Шутка ли — когда варишься, то запах вокруг стоит метров на пятьдесят. Кто-то захотел нас ограбить! Человек кричит "Стоять!", я поднимаю руки и бросаюсь к нему. Мечусь в челюсть. Он отпрыгивает и кричит "Это полиция! Руки за голову!" и проворно достаёт удостоверение. Мы с Мишей переглядываемся. Кого-нибудь по-настоящему пугали в накуренном состоянии? Согласитесь, это стресс? Дальше начинается сюрреализм. В двери появляются ещё два человека, один из них на четвереньках, другой об него спотыкается и чуть ли не кувырком присоединяется к нашей компании. Как позже выяснилось, гнилая доска под ногами одного из них сломалась в момент штурма, у самого порога, это он и был на четвереньках. А второй споткнулся об него. Накуренному и напуганному такое наблюдать тяжело. Нас кладут лицом на мою удобную, мягкую кровать (боже, как романтично!), за спиной застёгиваются наручники. Один из троих в этой компании это тот культурист в футбоке с короткими рукавами, который разыгрывал из себя пьяного, когда выходил из мишиного тупичка. Третий высокий, худой, в ухе синим мигает гарнитура.
Все могут расслабиться, самое стрессогенное позади. Но что же дальше? Полиция начинает нас оформлять. Маленкий, худой мент в кожанке выходит за дверь, чтобы принести чемодан с бумагами, которые им нужно заполнять. Через несколько секунд слышится глухой звук удара и его крик. Коллеги выбегают за ним. Он лежит на земле, ему трудно встать, ему больно. Моя лестница, которую я делал в гашишном исступлении, сломалась под ним, он сильно приложился спиной при падении. Позже он рассказывал нам: "Я сегодня два раза чуть не проебал ебало. Первый раз, когда этот лысый (указывает на меня) на меня прыгал с кулаками, а второй раз, когда лестница сломалась. Я только успел челюсть от перекладины убрать перед тем, как ёбнуться".
Начинается допрос и обыск. Изымают миску с маслом, остатки химки. Приобщают к делу даже большой пакет с вторяками за дверью. "Так они же беспонтовые!" — грустно шепчу я. Оказывается, похуй. Считаются травой. Но я зря расстраивался, всё равно даже масла было на особо крупный размер (более 30 г), а вторяков тех было не помню сколько, вроде, полкило или около того. В процессе обыска высокий, худой мент берёт с подоконника сигарету с приколоченной химкой, читает надпись на ней, они ржут, и он кладёт её обратно.
"Дяденьки, а что с нами будет?" — жалобно спрашивает Миша. Он умеет говорить жалобно, когда надо, хотя он очень решительный и сильный пацан. Народная практическая психология, ёпта! "Ну, мы видим, пацаны вы нормальные, варили для себя. Судимостей у вас нет. Мы всё сделаем так, чтобы вы не сели. За первый раз будет 3 года условки. Итак, первое. Один из вас свидитель, другой преступник. Иначе пойдёте группой лиц по предварительному сговору, а это отягчающее обстоятельство. У свидетеля будет административка за употребление, у злодея уголовка. Кто из вас кто?"
Повисает пауза. Мы с Мишей смотрим друг на друга. Я воспитан на книгах про пионеров. У Миши машина, права и хорошая репутация. "Варил я," — говорю ментам. Миша с благодарностью говорит: "Бля, греть тебя буду, если что". "Ну, хорошо. Поехали на освидетельствование, потом в отдел," — менты собирают весь стрём, и мы выдвигаемся. Миша пытается договориться с ними, что поедет на своей машине. Смешной! На прощание кидаю взгляд на мансарду. На подоконнике лежит забытая ментами сигарета.
Ночь мытраств. Писали в баночку, были в отделе. Я был жутко напуган. Приезжал босс ГНК-шников, в умат пьяный и говорил: "Ну, пацаны видно же, что нормальные. Пишите им по минимуму". Потом, на рассвете, по утреннему холодку, мы через весь город пешком шли обратно на дачи.
У мишиного тупичка я вспомнил, что у меня есть что хапнуть. "Пойдёшь?" — спрашиваю. "Да иди ты в жопу, мне приключений хватило" — говорит Миша, и отправляется спать. Я с трудом забираюсь по сломанной лестнице наверх и взрываю пяточку. Хорошо, что она есть!
Иду я с работы на дачу, где жил летом. Сегодня вечером нам надо варить. У меня есть мансарда, где мы будем это делать.. С того, что привезли ранее, половина уже сварена и скурена, остальное планируем приготовить сегодня. Мой путь лежит через переулок, где живёт мой сосед по даче, Миша. Он сегодня должен был взять ацетон, который нужен для экстракции гашишного масла. Наш уголок в дачном кооперативе глухой, там не бывает посторонних, все друг друга знают. Поэтому немного странно, когда из мишиного тупичка вдруг вываливается большое, раскачанное тело мужика лет 35, которое, увидев меня, начинает сильно шататься. Пьяный качок? Он меня о чём-то спрашивает, мол "Такого-то знаешь? Здесь живёт?" Я брезгливо морщусь и говорю, что нет. Зову Мишу. Вместе идём ко мне.
В огороде сорняки, картошка и несколько кустов конопли. Когда варились по весне, то жмых я выкидывал на землю, и семена в нём дали всходы. В голодные времена я жадно обдирал юные кустики и варил себе довольно неплохой химарь.
Чтобы подняться ко мне на мансарду, нужно воспользоваться самодельной лестницей снаружи дома, которую я, накуренный в хлам, делал из подручных материалов. Она крайне ненадёжна. В мансарде столик, кровать, окно. На подоконнике лежат остатки моей доли химки с прошлого раза: часть в газете, часть заботливо приколочена мной в сигарету. Вообще-то я, как и все, предпочитаю для этого папиросы "Беломор", но эта сижка предназначена девочке, за которой я романтически ухаживаю последние две недели, и на ней ручкой написано "лучше курить через бульбик". Когда я уделанный, а я последние полгода всегда уделанный, я такой романтичный и творческий!
Нам с Мишей пригодится то, что завёрнутов в газету. Опускаем пару водных. Мансарда становится гротескной. Миша двигается пружинисто, как мишка Гамми, и это смешно. Громко врубаю музыку, начинаем варку. Музыка прямо вкусная. Жулькаем сухую траву в подогреваемом на плитке ацетоне, отжимаем её, выпариваем растворитель до получения густой иззелёна-чёрной массы. На глаз видно, что химки будет не меньше, чем на пачку. Вдруг Миша говорит: "Тихо, тихо! Убавь музыку! Шум какой-то. Выйди, посмотри". Я выхожу за дверь и смотрю в тёмный огород. Никого, ничего. Возвращаюсь на мансарду и говорю, что всё спокойно.
Вдруг грохот шагов на площадке за дверью! Таких шагов, которые делают, когда нужно очень быстро покрыть расстояние. Дверь распахивается, и в комнате появляется человек. На нём мастерка, сверху кожанка, лицо небритое и злое. Похож на бригадного пацана с района. Адреналин выстреливает в кровь. Миша замирает. Я думаю, что нас хотят гопнуть. Шутка ли — когда варишься, то запах вокруг стоит метров на пятьдесят. Кто-то захотел нас ограбить! Человек кричит "Стоять!", я поднимаю руки и бросаюсь к нему. Мечусь в челюсть. Он отпрыгивает и кричит "Это полиция! Руки за голову!" и проворно достаёт удостоверение. Мы с Мишей переглядываемся. Кого-нибудь по-настоящему пугали в накуренном состоянии? Согласитесь, это стресс? Дальше начинается сюрреализм. В двери появляются ещё два человека, один из них на четвереньках, другой об него спотыкается и чуть ли не кувырком присоединяется к нашей компании. Как позже выяснилось, гнилая доска под ногами одного из них сломалась в момент штурма, у самого порога, это он и был на четвереньках. А второй споткнулся об него. Накуренному и напуганному такое наблюдать тяжело. Нас кладут лицом на мою удобную, мягкую кровать (боже, как романтично!), за спиной застёгиваются наручники. Один из троих в этой компании это тот культурист в футбоке с короткими рукавами, который разыгрывал из себя пьяного, когда выходил из мишиного тупичка. Третий высокий, худой, в ухе синим мигает гарнитура.
Все могут расслабиться, самое стрессогенное позади. Но что же дальше? Полиция начинает нас оформлять. Маленкий, худой мент в кожанке выходит за дверь, чтобы принести чемодан с бумагами, которые им нужно заполнять. Через несколько секунд слышится глухой звук удара и его крик. Коллеги выбегают за ним. Он лежит на земле, ему трудно встать, ему больно. Моя лестница, которую я делал в гашишном исступлении, сломалась под ним, он сильно приложился спиной при падении. Позже он рассказывал нам: "Я сегодня два раза чуть не проебал ебало. Первый раз, когда этот лысый (указывает на меня) на меня прыгал с кулаками, а второй раз, когда лестница сломалась. Я только успел челюсть от перекладины убрать перед тем, как ёбнуться".
Начинается допрос и обыск. Изымают миску с маслом, остатки химки. Приобщают к делу даже большой пакет с вторяками за дверью. "Так они же беспонтовые!" — грустно шепчу я. Оказывается, похуй. Считаются травой. Но я зря расстраивался, всё равно даже масла было на особо крупный размер (более 30 г), а вторяков тех было не помню сколько, вроде, полкило или около того. В процессе обыска высокий, худой мент берёт с подоконника сигарету с приколоченной химкой, читает надпись на ней, они ржут, и он кладёт её обратно.
"Дяденьки, а что с нами будет?" — жалобно спрашивает Миша. Он умеет говорить жалобно, когда надо, хотя он очень решительный и сильный пацан. Народная практическая психология, ёпта! "Ну, мы видим, пацаны вы нормальные, варили для себя. Судимостей у вас нет. Мы всё сделаем так, чтобы вы не сели. За первый раз будет 3 года условки. Итак, первое. Один из вас свидитель, другой преступник. Иначе пойдёте группой лиц по предварительному сговору, а это отягчающее обстоятельство. У свидетеля будет административка за употребление, у злодея уголовка. Кто из вас кто?"
Повисает пауза. Мы с Мишей смотрим друг на друга. Я воспитан на книгах про пионеров. У Миши машина, права и хорошая репутация. "Варил я," — говорю ментам. Миша с благодарностью говорит: "Бля, греть тебя буду, если что". "Ну, хорошо. Поехали на освидетельствование, потом в отдел," — менты собирают весь стрём, и мы выдвигаемся. Миша пытается договориться с ними, что поедет на своей машине. Смешной! На прощание кидаю взгляд на мансарду. На подоконнике лежит забытая ментами сигарета.
Ночь мытраств. Писали в баночку, были в отделе. Я был жутко напуган. Приезжал босс ГНК-шников, в умат пьяный и говорил: "Ну, пацаны видно же, что нормальные. Пишите им по минимуму". Потом, на рассвете, по утреннему холодку, мы через весь город пешком шли обратно на дачи.
У мишиного тупичка я вспомнил, что у меня есть что хапнуть. "Пойдёшь?" — спрашиваю. "Да иди ты в жопу, мне приключений хватило" — говорит Миша, и отправляется спать. Я с трудом забираюсь по сломанной лестнице наверх и взрываю пяточку. Хорошо, что она есть!
