AYE STORES
Достойный
- Сообщения
- 516
- Реакции
- 674
Это была листовка со странными формулировками и множеством ошибок, словно ее писал не венгр, а иностранец. Вероятно, это сыграло свою роль в том, что криминалисты пришли к однозначному выводу: речь идет не об уголовном преступлении, а о террористическом акте, совершенном по политическим мотивам, а посему расследование является прерогативой Королевской государственной полиции. Даже если комиссары уголовной полиции Хивеши и Антала придерживались иной точки зрения, они не могли перечить шефу, щелкнули каблуками, и доктор Швайнитцер позвонил в министерство внутренних дел. Там дело охотно принял полковник Имре Фаркаш. Это был ограниченный человек с устоявшимися взглядами. Он высокомерно заявил, что покушение – дело рук коммунистов, и все его дальнейшие действия согласовывались с этой позицией. Прежде всего он отдал распоряжение оцепить местность возле виадука, затем отправил за решетку известных бунтовщиков-анархистов и подозрительных социалистов. Он действовал по своему усмотрению и был уверен, что разгадал дело, заслужил благодарность начальства и повышение. Его начальником был имперский советник Хорти. В тот же день он вернулся в Будапешт с отдыха и немедленно приказал объявить траур в государственном масштабе. Полковник Фаркаш предпринял широкую полицейскую акцию. За один день жандармы арестовали около пяти тысяч «подозрительных». Тюрьмы ломились, на дорогах стояли патрули, на границе работали сотрудники министерства внутренних дел и проверяли пассажиров. Полковник Фаркаш в усердии каждые два часа докладывал премьер-министру, как продвигается следствие. Редакциям известных газет он предоставил официальное сообщение о ходе расследования. Под № 701 оно было выдано Будапештским полицейским управлением и дословно перепечатано всеми типографиями мира: «В ночь с 12 на 13 сентября около полуночи недалеко от станции Биаторбадь был взорван скорый поезд № 10, следовавший из Будапешта в Вену. Неизвестный преступник подложил взрывное устройство на одном из изгибов виадука в коричневом чемодане из фибропласта. Электрический включатель находился на рельсах, и взрыв произошел в ту минуту, когда под воздействием массы замкнулись оба контакта. Электрическая искра вызвала взрыв капсюля. Паровоз, почтовый вагон, два спальных и два пассажирских вагона рухнули вниз. Недалеко от места происшествия было найдено письмо следующего содержания: «Рабочие, если нам не удастся получить работу, то за это капиталисты ответят…» Из-под обломков было извлечено двадцать два трупа. Четырнадцать тяжелораненых были доставлены в больницу Рокуша в Будапеште. Совершенный террористический акт имеет много общего с недавним крушением возле Йютербога на дороге Франкфурт-на-Майне – Берлин».
Как уже говорилось выше, полиция арестовала около 5000 «подозрительных». После небольшого отсева осталось 3374 «подозреваемых». Всех этих людей полиция допрашивала днем и ночью. Забавно, но во всей этой кутерьме с массовыми допросами полиция упустила важное свидетельское показание. Его сделал не задержанный, а некий таксист, который добровольно явился в полицейское отделение и сказал, что по-видимому подвозил к преступника к месту происшествия в день трагедии. В самом деле кто еще мог так торопиться к виадуку ночью? Таксист хорошо описал своего пассажира, сказал, что тот разговаривает на венском диалекте. Позднее оказалось, что описание было точным и полиция здорово продвинулась бы в своем расследовании если бы не воля случая. Чья-то невидимая рука снова вмешалась и отправила эти показания в архив так толком и не разобравшись в них.
Интересно, что после крушения скорого поезда под Йютеборгом некий аноним написал начальникам, полиции Милана, Марселя, Амстердама, Брюсселя и Будапешта, что готовит новое крушение. Преступник сделал это типичным способом: вырезал буквы из газет и наклеил их на писчую бумагу. Но полиция посчитала эти письма просто проделками каких-то шутников и просто отмахнулась от них. Итак, венгерская полиция знала о подготовке очередного террористического акта, однако не уделила сообщению злоумышленника должного внимания. Страна бурлила, росла социальная неудовлетворенность, казалось судьба всего правительства висит на волоске, полиция больше занималась демонстрантами, чем преступниками, и полковник Фаркаш использовал ситуацию, чтобы организовать травлю коммунистов. Кто, если не коммунисты, считал он, мог организовать крушение?
Чтобы предотвратить падение кабинета, граф Карольи подготовил закон о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству, с помощью которого он надеялся в зародыше задушить всякую политическую оппозицию и демонстрации. В середине августа 1931 года правительство ввело в денежное обращение так называемый "золотой пенге", условную расчетную единицу, с помощью которого предполагало ликвидировать государственный долг, составлявший почти два миллиарда. Однако иностранные кредиторы разгадали этот трюк и отказали в доверии золотому пенге, как и венгерской валюте вообще. Ожидавшиеся кредиты не поступили, а выплата уже предоставленных была досрочно прекращена. Кризис, социальное обнищание невозможно было остановить с помощью подобных уловок.
Министерство внутренних дел Венгрии назначило награду в 50000 пенге любому человеку, который поможет поймать преступников. Это подстегнуло начать собственные расследования многих частных детективов и просто любителей. Как это ни странно, но первыми на след преступника напали не следователи, а два обычных журналиста: Янош Кошта из редакции «Пешти Хирлап» и австрийский репортер, а позднее известный публицист, Ганс Габе. Показания Яноша Кошты сохранились в документах судебного процесса, а Ганс Габе посвятил этому делу статью «Господа присяжные».
Когда газетчики узнали, что произошло крушение, то незамедлительно отправились на место происшествия. Кое-кто из них оказался там даже раньше членов следственной комиссии. И репортер Янош Кошта указал следователям на подозрительного человека, который любой ценой пытался обратить на себя внимание. Он просил репортеров сфотографировать его, утверждал, что уцелел в одном из потерпевших катастрофу вагонов, что является непосредственным свидетелем крушения, и пытался рассказать подробности, которые могли быть известны только очевидцу крушения. Его, естественно, допросили, ведь показания непосредственного свидетеля – самые ценные. Однако этот коренастый мужчина, фамилия которого значилась в списке пассажиров, утверждал, что находился в вагоне, который был полностью разбит и из которого никто сам не вышел. А он даже не был ранен, его одежда была чистой, отутюженной.
– У меня было чувство, – сказал позднее газетчик Янош Кошта, – что этого человека прежде всего занимало то, чтобы все узнали, что он находился в поезде. Он был возбужден, это правда, но совершенно не выглядел как человек, только что упавший с двадцатипятиметровой высоты. Поэтому я обратил внимание полиции на этого человека. Его отвели в сторону и установили, что это порядочный и уважаемый венский промышленник. Он был вне подозрений. Его звали Сильвестр Матушка (в некоторых источниках упоминается имя Зильвестр Матуска). Его формально допросили и позволили ему уйти, так как он заявил, что спешит в ближайшую часовню помолиться в благодарность за то, что избежал такой опасности.
Как уже говорилось выше, полиция арестовала около 5000 «подозрительных». После небольшого отсева осталось 3374 «подозреваемых». Всех этих людей полиция допрашивала днем и ночью. Забавно, но во всей этой кутерьме с массовыми допросами полиция упустила важное свидетельское показание. Его сделал не задержанный, а некий таксист, который добровольно явился в полицейское отделение и сказал, что по-видимому подвозил к преступника к месту происшествия в день трагедии. В самом деле кто еще мог так торопиться к виадуку ночью? Таксист хорошо описал своего пассажира, сказал, что тот разговаривает на венском диалекте. Позднее оказалось, что описание было точным и полиция здорово продвинулась бы в своем расследовании если бы не воля случая. Чья-то невидимая рука снова вмешалась и отправила эти показания в архив так толком и не разобравшись в них.
Интересно, что после крушения скорого поезда под Йютеборгом некий аноним написал начальникам, полиции Милана, Марселя, Амстердама, Брюсселя и Будапешта, что готовит новое крушение. Преступник сделал это типичным способом: вырезал буквы из газет и наклеил их на писчую бумагу. Но полиция посчитала эти письма просто проделками каких-то шутников и просто отмахнулась от них. Итак, венгерская полиция знала о подготовке очередного террористического акта, однако не уделила сообщению злоумышленника должного внимания. Страна бурлила, росла социальная неудовлетворенность, казалось судьба всего правительства висит на волоске, полиция больше занималась демонстрантами, чем преступниками, и полковник Фаркаш использовал ситуацию, чтобы организовать травлю коммунистов. Кто, если не коммунисты, считал он, мог организовать крушение?
Чтобы предотвратить падение кабинета, граф Карольи подготовил закон о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству, с помощью которого он надеялся в зародыше задушить всякую политическую оппозицию и демонстрации. В середине августа 1931 года правительство ввело в денежное обращение так называемый "золотой пенге", условную расчетную единицу, с помощью которого предполагало ликвидировать государственный долг, составлявший почти два миллиарда. Однако иностранные кредиторы разгадали этот трюк и отказали в доверии золотому пенге, как и венгерской валюте вообще. Ожидавшиеся кредиты не поступили, а выплата уже предоставленных была досрочно прекращена. Кризис, социальное обнищание невозможно было остановить с помощью подобных уловок.
Министерство внутренних дел Венгрии назначило награду в 50000 пенге любому человеку, который поможет поймать преступников. Это подстегнуло начать собственные расследования многих частных детективов и просто любителей. Как это ни странно, но первыми на след преступника напали не следователи, а два обычных журналиста: Янош Кошта из редакции «Пешти Хирлап» и австрийский репортер, а позднее известный публицист, Ганс Габе. Показания Яноша Кошты сохранились в документах судебного процесса, а Ганс Габе посвятил этому делу статью «Господа присяжные».
Когда газетчики узнали, что произошло крушение, то незамедлительно отправились на место происшествия. Кое-кто из них оказался там даже раньше членов следственной комиссии. И репортер Янош Кошта указал следователям на подозрительного человека, который любой ценой пытался обратить на себя внимание. Он просил репортеров сфотографировать его, утверждал, что уцелел в одном из потерпевших катастрофу вагонов, что является непосредственным свидетелем крушения, и пытался рассказать подробности, которые могли быть известны только очевидцу крушения. Его, естественно, допросили, ведь показания непосредственного свидетеля – самые ценные. Однако этот коренастый мужчина, фамилия которого значилась в списке пассажиров, утверждал, что находился в вагоне, который был полностью разбит и из которого никто сам не вышел. А он даже не был ранен, его одежда была чистой, отутюженной.
– У меня было чувство, – сказал позднее газетчик Янош Кошта, – что этого человека прежде всего занимало то, чтобы все узнали, что он находился в поезде. Он был возбужден, это правда, но совершенно не выглядел как человек, только что упавший с двадцатипятиметровой высоты. Поэтому я обратил внимание полиции на этого человека. Его отвели в сторону и установили, что это порядочный и уважаемый венский промышленник. Он был вне подозрений. Его звали Сильвестр Матушка (в некоторых источниках упоминается имя Зильвестр Матуска). Его формально допросили и позволили ему уйти, так как он заявил, что спешит в ближайшую часовню помолиться в благодарность за то, что избежал такой опасности.
