БОЛЬШЕВИКИ И РАЗВРАТ

[DailyNews]

Эротика и секс занимали в жизни большевистской верхушки гораздо более важное место, чем принято считать, и тому есть множество доказательств.

В 1929 году, в Москве завершился процесс по делу конспиративного общества «Кабуки», объединявшего руководящих работников, любителей коллективного пьянства и разврата.

Члены «Кабуки», созданного в Москве профсоюзными чиновниками из Союза строителей, практически ежедневно собирались в пивной «Тетя», затем переходили в следующую, потом еще в одну, забредали в ресторан и заканчивали отдых, судя по их показаниям, довольно однообразно: «В два часа ночи вышли из «Праги», захватили проституток, наняли автомобиль и поехали в губотдел».

В связи с отсутствием жилья завершающую часть ночи профсоюзные аппаратчики проводили с девушками прямо в рабочих кабинетах. Днем кое-как работали, а вечером, позаимствовав деньги из профсоюзной кассы, начинали новый поход с посещения «Тети».

Там же они написали и устав своего общества, основные положения которого гласили:

«Общество существует на основе строгой дисциплины и конспирации. Общество создается на платформе общего пьянства и свободной любви. Члены общества оказывают содействие друг другу в передаче из рук в руки женщин. Членами являются только лица, имеющие в этом отношении боевой стаж».

Похожая картина наблюдалась и в «Смоленском гнойнике», как именовали прокуроры, а вслед за ними газеты, обширную группу советских работников Смоленской губернии, главой которой считался Е. И. Дзяворук, с 1924 года служивший секретарем Смоленского губернского исполкома.

Из-за постоянной смены первых лиц губернии, он, как считало следствие, сосредоточил все управление ею в своих руках. А расхищением государственных средств и имущества занимался в тесной компании собутыльников. Дом Дзяворука в округе называли «Пей до дна», поскольку из его окон постоянно доносилось пение этих слов.

Хищениям и пьянству сопутствовал разврат. В деле говорилось, что во время одного из загулов «ответственный товарищ танцевал на крыше экзотический танец с проституткой».

В Астрахани, как выяснилось в 1929 году в ходе расследования серии уголовных дел о хищении и взятках («Астраханское дело»), руководящие товарищи организовали постоянно действующее место встреч в квартире большевички Алексеевой.

Глава партийной комиссии по обследованию астраханской парторганизации Л. Любарский писал:

«В течение шести лет на квартире Алексеевой систематически устраивались пьяные оргии, в которых участвовало около 45 членов партии, в большинстве ответственных работников. Не только видные хозяйственники, но и партийные работники вроде бывшего члена партколлегии Никитина были организаторами и участниками гнусных оргий в алексеевском притоне. Оргии принимали исключительно безобразный характер, участники их порой совершенно утрачивали всякие общественные нормы и человеческий облик».

Руководящие работники всех уровней позволяли себе алкоголь и женщин прежде всего потому, что тот же вид отдыха предпочитали и самые высокопоставленные партийные и советские чиновники.

Идеологом и организатором таких мероприятий был, например, главный хозяйственник Кремля, секретарь ЦИК СССР Авель Енукидзе.

Входившая в семейный круг Сталина Мария Сванидзе писала в дневнике:

«Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя, ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом. Будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и наконец докатился до девочек в 9–11 лет, развращая их воображение, растлевая их физически и морально».

Из-за такого состояния нравов во время кампании по «искоренению гнойников» 1929 года разврат рассматривался не как преступление, а лишь как обстоятельство, отягчающее хищения.

А за участие в оргиях, приводившее к дискредитации органов советской власти, давали максимум три года.

В материалах Пленума ЦК того времени читаем:

«Прокуратурой Союза закончено следствие по делу б. управляющего Московской конторой «Интуриста» Месхи (он же Галустов, он же Галустянц) Сергея Георгиевича, члена ВКП(б) с 1907 года.

Следствием установлено, что Месхи использовал свое служебное положение, как средство для широкого и развратного образа жизни и систематически понуждал целый ряд подчиненных ему сотрудниц к сожительству, пользуясь их материальной и служебной от него зависимостью. Кроме того, Месхи принимал на работу во вверенные ему учреждения («Главметиз», затем «Интурист») именно тех женщин, которые предварительно соглашались с ним сожительствовать. В иных случаях Месхи обманом завлекал к себе подчиненных ему женщин и применял физическое насилие».

Общее число потерпевших, как оказалось, доходило до трех сотен, но далеко не все согласились давать показания в Верховном суде РСФСР.

В итоге к Месхи отнеслись достаточно мягко, дали три года лагерей. К тому же, судя по сохранившимся воспоминаниям, в лагере он неплохо устроился по хозяйственной части — занимался выдачей заключенным посылок.

В июле 1935 года прокурор СССР Вышинский сообщил в Кремль, что закончено следствие по делу афериста Гунько-Горкуна Бориса Павловича (он же Александр Георгиевич).

Следствием было установлено, что Гунько-Горкун сфабриковал себе подложный партийный билет и ряд других документов, и, выдавая себя за члена партии с 1907 года и бывшего секретаря Ленина, и в разных пунктах СССР получал, как «старый большевик» и «герой гражданской войны», крупные денежные пособия, различного рода вспомоществования, направления и путевки в санатории и прочие подарки.

Кроме того, местные власти везде и всюду потакали «секретарю Ленина» и «старому чекисту» в удовлетворении его страсти к малолетним девочкам.

Прокурор Вышинский писал:

"В течение всех этих лет, разъезжая по разным городам Советского Союза, Гунько-Горкун неоднократно брал малолетних девочек из детских домов, под видом воспитания их, растлевал их и возвращал обратно в детские дома. Так, в 1927 году он взял в Новороссийском детдоме 10-летнюю Елену Исаеву, которую в 1929 году растлил. В 1932 году таким путем взял из детдомов и растлил 14-летнюю девочку Настю и 12-летнюю девочку-татарку Абибе. В 1934 году взял из Оренбургского детдома 14-летнюю Нину Ганцеву, которую в том же году растлил и т. д. и т. п. В своих показаниях Гунько-Горкун признал факты растления малолетних и свои авантюристические похождения».

Развратников, пригодных для образцово-показательного наказания, искали и находили не только в столице или крупных городах. В ходе той же кампании прокуратура исправила ошибку НКВД и добилась суровой кары для чиновников из райцентра Уват тогда Омской, а ныне Тюменской области.

Уватским Райотделением НКВД было возбуждено уголовное дело против агронома Уватского П.Ф. Комарова. Комаров обвинялся в том, что не оказывал содействия колхозам по проращиванию и сортировке семян, вследствие чего в колхозах, использовавших недоброкачественный семенной материал, всхожесть была «значительно ниже установленного процента».

За это преступление агронома приговорили к двум годам заключения. Но прокуратура области нашла в материалах дела разврат и контрреволюцию:

«По ходу следствия допросом Комарова установлено, что в с. Уват, задолго до момента возбуждения дела о Комарове существовала организация, называвшаяся «Блядоход». В состав ее входили: бывший агроном Кочарин («директор Блядохода»), инспектор Захаров («заместитель директора») работник ЗАГСа Игловников («инструктор») и агроном Комаров («секретарь организации»).

Всего в эту организацию, по показаниям Комарова, входило 8 человек. Участники организации ставили своей задачей «втягивание возможно большего числа женщин в половую связь».

По сути, «Блядоход» оказался копией вышеупомянутого общества «Кабуки», о деятельности которого в 1929 году много писали газеты по всей стране.

Разница заключалась лишь в использовании партийной лексики и ведения развратного дела на социалистической плановой основе, что позволило прокурорам усмотреть в уватском разврате контрреволюционные черты.

«Намечались задания — сколько каждый член организации должен использовать женщин. Деятельность организации проводилась по выработанному письменному плану. Существовала даже «смета расходов», связанных с осуществлением вышеперечисленных целей организации, и велась своеобразная отчетность».

В сентябре 1935 года всех членов организации арестовали, а в январе 1936 года судили. На процессе выяснилось, что членам организации «Блядоход» выдавал наряды «на покрытие местных девушек и женщин», и много других интересовавших публику подробностей. В итоге руководители получили по десять лет, а рядовые члены организации — меньшие сроки.

К 1936 году «антиразвратная» кампания достигла невиданного размаха. Граждане стали все больше и больше обращаться в прокуратуру с заявлениями о разврате ответственных лиц. В Прокуратуру Союза поступило заявление о том, что солист Большого театра растлевает несовершеннолетних девушек.

Выяснилось также, что крупный руководящий работник, отчим 12-летней девочки, растлил ее, и, как установила прокуратура, «живет с ней половой жизнью, применяя самые извращенные виды половых сношений».

Дело могло зайти слишком далеко - страна могла лишиться ценных кадров, а партия и правительство утратить престиж. Скандальные дела начали спускать на тормозах и рассматривать в обстановке повышенной секретности.

А через два месяца кампанию по борьбе с развратом и вовсе свернули.